Особенности и проблемы Конституции Венесуэлы 1999

НИКОНОВ А.С., аспирант Российского университета дружбы народов

Особенности любой конституции определяются конкретным социально-экономическим и политическим контекстом на национальном и на мировом уровнях. В определении этапов конституционного развития четко обозначилось несколько подходов.

Один из них, разделяемый и российскими учеными, выделяет «поколения» прав человека и гражданина, которые отражались в конституциях на разных этапах исторического развития[1].

Другой подход, также тесно связанный с «поколениями» прав человека, выстраивает линию развития конституционализма от «правового» до «социального правового» государства (в которую латиноамериканские государствоведы добавляют «неолиберальное государство»[2]).

Оба эти подхода страдают неточностью, ибо создают иллюзию линейного, поступательного, восходящего развития прав человека и гражданина в конституционном праве, игнорируя периоды урезания названных прав. Поэтому автор данной статьи руководствуется «стадиальным» подходом, который разрабатывается российским исследователем Н.Н. Марчуком применительно к странам Латинской Америки (хотя не исключается его пригодность к региону по обе стороны Атлантики) и который представляет конституционный процесс в регионе в виде спирали, когда стадии развития государства сменяют друг друга в зависимости от усиления или ослабления государственного вмешательства в экономическую и социальную сферы жизнедеятельности общества[3].

Применительно к Венесуэле такой подход позволяет точнее определить координаты анализируемой конституции 1999 г. в общем конституционном процессе страны, а следовательно, точнее выявить ее особенности.

Предшествующая Конституция 1961 г. ознаменовала собой наивысшую точку той стадии развития страны, когда государственное вмешательство в экономическую и социальную сферы жизнедеятельности общества достигло максимума. Пока сохранялась эта система, в Венесуэле сложилась устойчивая демократическая система управления, когда в результате выборов у власти поочередно сменяли две очень близкие по своим идеологиям политические партии – «Демократическое действие» и социал-христианская партия КОПЕЙ.

Однако в 1973 г., с государственным переворотом Аугусто Пиночета в Чили, в Латинской Америке начинается стадия развития, связанная с неолиберальной трансформацией государства и, в частности, резкое сокращение государственного вмешательства в экономическую и социальную сферы. В некоторых странах региона исход государства из экономики и социальной сферы был освящен новыми конституциями или хотя бы конституционными поправками. Что же касается Венесуэлы, то главным нормативным актом, реформировавшим «социальное правовое государство» в «неолиберальное», стал Органический Закон о децентрализации, разграничении и передаче полномочий государственной власти 1984 г.

Неолиберальные реформы разрушили общественный консенсус, который более трех десятилетий лежал в основе демократической системы власти в Венесуэле. А, поскольку реформы проводились традиционными партиями, обе они быстро утратили свое влияние, и на президентских выборах 1998 г. победу одержал полковник Уго Чавес.

Принятая в 1999 г. Конституция Боливарианской Республики Венесуэла (далее – КБРВ) продолжает развивать идеи, заложенные в Конституции 1961 г. КБРВ снова открыла возможности для широкого участия государства в экономике страны. При этом, несмотря на видимую социальную ориентацию обоих документов, можно увидеть принципиально иную специфику конституционно-правового регулирования одних и тех же вопросов, в частности затрагивающих непосредственно права человека.

Среди несомненных преимуществ Конституции 1999 г. исследователи отмечают именно ее этатизм, во многом свойственный государственной политике Венесуэлы после принятия Конституции 1961 г. и до установления неолиберального курса. В частности, Уарте Посама считает основной причиной победы Уго Чавеса на президентских выборах 1998 г. именно его политическую программу, предусматривающую возвращение на социальные рельсы, предусмотренные Конституцией 1961 г. Это объясняется тем, что позиция населения Венесуэлы в отношении мер этатистского или неолиберального характера является фундаментальной величиной для понимания той громадной важности, которую представляют собой социально-экономические факторы в венесуэльском обществе. Иначе говоря, традиционно широкая общественная поддержка позволяет рассматривать этатистские предложения как более предпочтительные, по мнению большинства, по сравнению с неолиберальными[4]. В свою очередь, другой венесуэльский правовед, Пердомо, добавляет, что Конституция 1999 г. и вызванные ею политические перемены представляются ориентированными на ослабление роли политических партий и построение всей системы на фигуре президента республики. В этом смысле они в большей степени соответствуют традициям латиноамериканского политического персонализма или «цезаристской демократии» (democracia casarista)[5].

В качестве главной особенности нового Основного закона Венесуэлы исследователи выделяют ее ярко выраженную социальную направленность, которая является одной из определяющих черт концепции новой «широкой демократии» (democracia participative), использующейся в республике. Иначе говоря, Конституция Венесуэлы 1999 г. в области прав человека во многом вернулась к программным установкам своей предшественницы, представив широкую линейку в области социально-экономических прав. При этом КБРВ, придерживаясь этатистской концепции, популярной и в Латинской Америке в целом, и в Венесуэле в частности, предприняла ряд шагов, значительно затрудняющих новую волну либерализации в политике правящих кругов.

Предложенную Конституцией Венесуэлы концепцию «социализации» государства можно рассматривать в двух плоскостях. В области непосредственно государственного устройства и структуре органов власти принцип «широкой демократии» отразился делением национальной власти не на традиционные законодательную, исполнительную и судебную ветви, но добавил к ним так называемые гражданскую и збирательную ветви власти, формируемые через государственные органы и органы гражданского общества[6].

С другой стороны, принцип «широкой демократии» нашел свое отражение в расширенной линейке прав человека с особым упором на его социальные и экономические права. По мнению Магальянеса, комплекс гарантий и защиты этих прав устанавливает совокупность норм, которые продолжают развивать принцип равенства в Боливарианской Республике Венесуэле в наиболее широких терминах. Права в КБРВ содержат широкие формулировки и универсальную сферу охвата, для того чтобы в прогрессивной манере охватить каждого человека, при этом оставляя возможность для будущего автоматического включения нового, более благоприятного для него содержания и оказания поддержки наиболее уязвленным слоям населения и перманентного улучшения их общественного положения[7]. В частности, исследователи склонны выделять 19-ю статью конституции, которая касается неотъемлемости прав, содержащихся Основном законе. Статья 20 предписывает совместимость индивидуальных свобод с публичным и социальным порядком. Пункт 2 ст. 21 закрепляет равенство перед законом и предусматривает защиту наиболее уязвленных слоев населения. Статьи 22 и 23 устанавливают прогрессивный характер этих прав, их обязательность даже в отсутствие специального закона, что является прогрессивным шагом с учетом институционализации предыдущих правительств, которые часто обращались к этой мере, чтобы не признавать права, закрепленные в предыдущих конституциях. Наконец, ст. 26 и 27 устанавливают равенство в доступе к правосудию и защите прав[8].

Эта широкая манера, в которой воспринимается равенство граждан в КБРВ, базируется на обширном списке прав, включающем продвижение всеобщего участия в согласовании политических решений (tit 3, capitulo 4), а также признание прав отдельных групп и слоев населения, чьи интересы исторически игнорировались, в том числе, в формальной области, среди которых можно выделить молодежь, престарелых, работников, коллективный сектор экономики, и особенно женщин, индейцев и включая экологические права будущих поколений. Экономические, социальные, культурные права и права на социальное обеспечение даются в очень широких определениях с очень небольшими исключениями в сравнении с предыдущими текстами конституций Латинской Америки и с очевидным стремлением наделить правами каждого жителя страны[9].

При этом, по мнению латиноамериканских авторов, несмотря на то, что равенство достигается через очень широкие формулировки, эта концепция сосуществует с трудностями и особенностями социальных форм жизни и организации отдельных закрытых групп внутри общества, которые в силу своей принадлежности к социально уязвимым слоям являлись жертвой наибольшего налогообложения во всем общественном устройстве. Примером этой концепции равенства является содержание раздела VIII КБРВ, посвященного признанию и защите существования и самобытности индейских народов и сообществ, их социальной, политической и экономической организации, культуры, обычаев и традиций, языка, религии, образа жизни и т.д. Например, выделяют защиту прав на интеллектуальную собственность индейских сообществ, запрещая регистрацию патентов на их ресурсы и знания (ст. 124), а также специальный статус, который предоставляется политическим правам индейцев и их представительство в Национальной Ассамблее, в соответствии с чем создается защищенная сфера для представительства и политического участия этих социальных групп Венесуэлы[10].

В целом подобное внимание к «приобретенным» правам человека было характерно и для документа 1961 г., который, кроме традиционных индивидуальных и политических прав человека, провозглашал социальные права, такие, как право на здравоохранение, образование, работу и социальное обеспечение; и права экономические, которые включали содействие развитию как обязанность государства, обеспечение землей крестьян и сельских работников, защиту и сохранение природных ресурсов. Однако, по словам Пердомо, применительно к Конституции 1961 г. на практике все эти права означали, что государство лишь устанавливало определенные программы и должно было искать какие-либо средства для предоставления услуг или льгот, но в большей степени социальные права трактовались как дар, который их субъекты могли ожидать от друзей или партийных товарищей в качестве гражданского права. По словам латиноамериканского государствоведа, в Венесуэле «не существовало культуры прав, только культура услуг»[11]. Магальянес, характеризуя специфику социальных программ, проводимых правительством Венесуэлы в 80-х годах, указывает, что их ни в коем случае нельзя рассматривать как способ реализации конституционных прав человека, закрепленных в Основном законе страны. По словам венесуэльского правоведа, «осуществление этих привилегий не было подкреплено законами и, таким образом, не может рассматриваться в качестве «приобретенного права». Их применение и расширение, равно как и институциональная структура основываются на административных решениях и зависят от манеры критики бюджетных решений центрального правительства»[12].

Данный просчет новая Конституция пытается устранить с помощью большого количества не только наиболее широких конституционных норм, но и органических законов, касающихся и структуры органов власти, и прав человека.

В то же время исследователи выделяют и ряд очевидных препятствий для реализации новых программных установок, заложенных в Конституции Венесуэлы 1999 г. В частности, одной из важнейших проблем на пути построения нового правового государства социального типа является традиционный правовой нигилизм населения республики и очевидное недоверие к социальным программам государства. Другой очевидной проблемой современной Венесуэлы является также слабость системы юстиции. Указывая на этот недостаток, исследователи отмечают, что в Венесуэле вступать в судебный процесс решается мало людей, за исключением трудовых споров, где уволенному работнику нечего терять, но он может много выиграть в результате судебного процесса, и случаев развода, когда суд – единственный способ для достижения желаемого результата. Это заключение не является удивительным для венесуэльцев, которые считают, что судебная система в их стране функционирует очень плохо, и потому относятся к ней с недоверием[13].

Впрочем, шаги, предпринимаемые правительством республики, внушают надежду, что в ближайшем будущем Венесуэла сможет преодолеть трудности. В частности, правительство Венесуэлы увеличило бюджетные статьи на развитие социальных услуг, что стало результатом некоторого прогресса в отношении качества жизни населения. Эти улучшения очевидно контрастируют с предыдущей ситуацией, когда подобные нужды вызывали менее заметные действия правительства[14].

 

Библиографический список:

  1. Бергем К.В., Карлсен Г.М., Слюдал Б. Введение в права человека. Осло: Норвежский Хельсинкский Комитет по правам человека, 2003.
  2. Марчук Н.Н. Стадийный подход к изучению латиноамериканского конституционализма: проблемы и перспективы // Право и жизнь. 2008. № 126 (9). С. 16–22.
  3. Durán V. Estado Social de Derecho, Democracia y Participación. Valle de Bravo, México, 22–25 de abril de 2001.
  4. Magallanes R. La ugualdad en la República Bolivariana de Venezuela (1999–2004). Revista Venezolana de Economía y Ciencias Sociales, mayo-agosto, año\vol. 11, número 002 // http://redalyc.uaemex.mx/redalyc/pdf/177/17711210.pdf
  5. Perdomo R.P. Venezuela 1958–1999: el derecho en una democracia renqueante. http://www.bibliojuridica.org/libros/3/1078/14.pdf 12.07.2009.
  6. Uharte Pozas L.M. Venezuela: del ajuste neoliberal a la promensa de socialism de siglo XXI. http://www.historia-actual.com/HAO/Volumes/Volume1/Issue16/eng/v1i16c12.pdf 10.09.2009.

[1] См., например: Бергем К.В., Карлсен Г.М., Слюдал Б. Введение в права человека. Осло: Норвежский Хельсинкский Комитет по правам человека, 2003.

[2] См., например: Durán V. Estado Social de Derecho, Democracia y Participación. Valle de Bravo, México, 22–25 de abril de 2001.

[3] Марчук Н.Н. Стадийный подход к изучению латиноамериканского конституционализма: проблемы и перспективы // Право и жизнь. 2008. № 126 (9). С. 16–22.

[4] Uharte Pozas L.M. Venezuela: del ajuste neoliberal a la promensa de socialism de siglo XXI. http://www.historia-actual.com/HAO/Volumes/Volume1/Issue16/eng/v1i16c12.pdf 10.09.2009.

[5] Perdomo R.P. Venezuela 1958–1999: el derecho en una democracia renqueante. http://www.bibliojuridica.org/libros/3/1078/14.pdf 12.07.2009.

[6] Подробнее структуру органов Национальной государственной власти в Венесуэле по конституции 1999 г. можно увидеть в приведенной таблице.

[7] Magallanes R. La ugualdad en la República Bolivariana de Venezuela (1999–2004). Revista Venezolana de Economía y Ciencias Sociales, mayo-agosto, año\vol. 11, número 002 // http://redalyc.uaemex.mx/redalyc/pdf/177/17711210.pdf.

[8] Там же.

[9] Там же.

[10] Там же.

[11] Perdomo R.P. Venezuela 1958–1999: el derecho en una democracia renqueante. http://www.bibliojuridica.org/libros/3/1078/14.pdf 12.07.2009.

[12] Magallanes R. La ugualdad en la República Bolivariana de Venezuela (1999-2004). Revista Venezolana de Economía y Ciencias Sociales, mayo-agosto, año\vol. 11, número 002. http://redalyc.uaemex.mx/redalyc/pdf/177/17711210.pdf 18.08.2009.

[13] Perdomo R.P. Venezuela 1958-1999: el derecho en una democracia renqueante. http://www.bibliojuridica.org/libros/3/1078/14.pdf 12.07.2009.

[14] Magallanes R. La ugualdad en la República Bolivariana de Venezuela (1999-2004). Revista Venezolana de Economía y Ciencias Sociales, mayo-agosto, año\vol. 11, número 002. http://redalyc.uaemex.mx/redalyc/pdf/177/17711210.pdf 18.08.2009.

Category: Америка, Венесуэла

Last articles